Бодэчи меня игнорировали… или прикидывались, что игнорируют.

Юстина полностью владела их вниманием. Руки или лапы мельтешили в нескольких дюймах от девочки, пальцы или когти описывали в воздухе круги, словно бодэчи играли на некоем музыкальном инструменте, состоящем из стаканов, выводя мелодию прикосновениями к влажным кромкам.

Возможно, их возбуждали ее невинность, бессилие, уязвимость.

Все мои рассуждения о бодэчах — всего лишь догадки. Наверняка я не знаю ничего ни о них самих, ни о том, откуда они приходят.

Вышесказанное касается не только бодэчей. Папка с названием «О ЧЕМ ОДД ТОМАС НИЧЕГО НЕ ЗНАЕТ» размерами не уступает Вселенной.

Так что известно мне лишь одно: как же много я не знаю. Может, это мудрое признание. К сожалению, мне оно не приносит удовлетворенности.

Три бодэча, склонившиеся над Юстиной, резко выпрямились и повернули волчьи головы к двери, словно откликаясь на зов трубы, который я не услышал.

Вероятно, Бу тоже не услышал. Потому что уши его остались прижатыми к голове.

Как тени, преследуемые внезапно вспыхнувшим светом, бодэчи выскочили из-за кровати, устремились к двери, исчезли в коридоре.

Я уже собрался последовать за ними, но остался на месте, увидев, что Юстина смотрит на меня. Ее синие глаза напоминали прозрачные озера: такие чистые, ничего не скрывающие, бездонные.

Иногда ты можешь точно сказать, что она тебя видит. В других случаях, как в этом, чувствуешь, что ты для нее прозрачен, как стекло, что в этом мире она все может видеть насквозь.

— Не бойся, — сказал я ей, уж не знаю зачем. Во-первых, понятия не имел, испугалась ли она, да и вообще способна ли на страх. Во-вторых, мои слова вроде бы обещали защиту в надвигающемся кризисе, обеспечить которую я бы, скорее всего, не сумел.